утро поэзии

Когда бороться с собой устал покинутый Гумилев,
Поехал в Африку он и стал охотиться там на львов.
За гордость женщины, чей каблук топтал берега Невы,
За холод встреч и позор разлук расплачиваясь. Увы. 


Воображаю: саванна, зной, песок скрипит на зубах,
Поэт, оставленный женой прицеливается. Бабах!
Резкий толчок. Мгновенная боль. Пули не пожалев
Он ищет крайнего. Эту роль играет случайный лев.


Я полагаю, что нас любя, как пасечник любит пчел, 
Бог недостаточной для себя нашу взаимность счел.
Отсюда войны, битье поддых, склоки, резня и дым.
Беда лишь в том, что любят одних, а палят по другим.


А что мне делать, любовь моя? Ты была такова. 
Но вблизи моего жилья нет и чучела льва. 
А поскольку забыть свой стыд я еще не готов, 
Я, Господь меня да простит, буду стрелять в котов. 


Любовь моя. Пожалей котов. Виновны ли в том коты, 
Что мне, последнему из шутов, необходима ты?
И чтобы миру не нанести слишком большой урон, 
Я, Создатель меня прости, буду стрелять в ворон. 


Любимая. Пожалей ворон. Ведь эта птица умна.
А что я оплеван со всех сторон, так это не их вина.
А так как злоба моя сильна, и я, как назло, здоров, 
Я, да простит мне моя страна, буду стрелять в воров. 


Любовь моя. Пожалей воров. Им часто нечего есть.
И ночь темна, и закон суров, и крыши поката жесть.
Сжалься над миром, с которым я буду квитаться за
Липкую муть твоего вранья и за твои глаза. 


Любовь моя, пожалей котов, сидящих у батарей.
Любовь моя, пожалей скотов, воров, детей и зверей.
Меня, рыдающего в тоске над их и нашей судьбой.
И мир, висящий на волоске, связующем нас с тобой.