Важно. Смертельно важно.

Представьте, что Вам 90 лет. Вы, лежите в тёплой кровати и в любой момент, может прийти тот самый день, когда Вас не станет. В старости, люди очень часто задумываются о жизни, я бы даже сказал, что они думают об этом каждый день. Вспоминают о том, кого они любили, с кем общались, где им было хорошо. Особенно вспоминают о тех возможностях, которые им когда-то предоставлялись, но они из-за страха побоялись ими воспользоваться. Вы лежите, и ВДРУГ, внезапно, появляется машина времени. Вы садитесь в эту машину времени, и она переносит Вас сюда, да-да сюда, Вам теперь не 90 лет, а столько, сколько Вам есть и Вы читаете этот пост. Вам дали второй шанс, теперь всё что Вы не успели реализовать. У Вас появилась ещё одна возможность сделать действительно что-то полезное и интересное, потому что Вы уже знаете, что в старости Вам будет скучно и лучше вспоминать о том, что Вы пытались даже что-то сделать или сделали, чем думать о том, что из-за какого-то страха, Вы просто выбросили свою возможность. Это элементарная математика, если взять за условие тот факт, что когда-то все мы уйдём из этой жизни, то цена страху 0. Помните, страх живёт за счёт Вас, именно Вы наполняете его смыслом и делаете значимым. Если Вы ещё действительно что-то можете сделать - делайте, если Вы ещё что-то кому-то не сказали - говорите, потом времени у Вас не будет. Цените то, что у Вас сейчас есть.

20 лучших книг о любви.

1. Эмили Бронте "Грозовой перевал" (1847)
2. Джейн Остин "Гордость и предубеждение" (1813)
3. Уильям Шекспир "Ромео и Джульетта" (1597)
4. Шарлотта Бронте "Джейн Эйр" (1847)
5. Маргарет Митчелл "Унесенные ветром» (1936)
6. Майкл Ондатже "Английский пациент" (1992)
7. Дафна Дю Мурье "Ребекка" (1938)
8. Борис Пастернак "Доктор Живаго" ч (1957)
9. Дэвид Лоурэнс "Любовник леди Чаттерлей" (1928)
10. Томас Харди "Вдали от обезумевшей толпы" (1874)
11. Алан Джей Лернер "Моя прекрасная леди" (1956)
12. Сесил Скотт Форестер "Африканская королева" (1935)
13. Френсис Скотт Фицджеральд "Великий Гэтсби" (1925)
14. Джейн Остин "Чувство и чувствительность" (1811)
15. Артур Лорентс "Какими мы были" (1972)
16. Лев Толстой "Война и мир" (1865)
17. Дафна Дю Морье "Французский залив" (1942)
18. Джейн Остин "Убеждение" (1818)
19. Кингсли Эмис "Ищи себе пару» (1960)
20. Джордж Элиот "Даниэль Дэронда" (1876)

Идиот

Он долго смотрел и терзался. Ему вспомнилось теперь, как простирал он руки свои в эту светлую, бесконечную синеву и плакал. Мучило его то, что всему этому он совсем чужой. Что же это за пир, что ж это за всегдашний великий праздник, которому нет конца и к которому тянет его давно, всегда, с самого детства, и к которому он никак не
может пристать. Каждое утро восходит такое же светлое солнце; каждое утро на водопаде радуга, каждый вечер снеговая, самая высокая гора, там вдали, на краю неба, горит пурпуровым пламенем; каждая "маленькая мушка, которая жужжит около него в горячем солнечном луче, во всем этом хоре участница: место знает свое, любит его и счастлива"; каждая-то травка растет и счастлива! И у всего свой путь, и все знает свой путь, с песнью отходит и с песнью приходит: один он ничего не знает, ничего не понимает, ни людей, ни звуков, всему чужой и выкидыш...

ялт

Поэтому неправильно говорить, будто я познал слова "я люблю тебя", я познал лишь тишину ожидания, которую должны были нарушить мои слова "я люблю тебя", только это я познал, ничего другого.

чидавеки.

Это так трудно, да и может ли сторонний человек понять, что какую-нибудь историю переживаешь с самого ее начала, от отдаленнейшего пункта до встречи с наезжающим локомотивом из стали, угля и пара? Но и в этот момент ты не покидаешь ее, а хочешь и находишь время, чтобы она гнала тебя дальше, то есть она гонит тебя, и ты по собственному порыву мчишься впереди нее туда, куда она толкает тебя и куда ты сам влечешь ее.

"П и Н"

В болезненном состоянии сны отличаются часто необыкновенною выпуклостию, яркостью и чрезвычайным сходством с действительностью. Слагается иногда картина чудовищная, но обстановка и весь процесс всего представления бывают при этом до того вероятны и с такими тонкими, неожиданными, но художественно соответствующими всей полноте картины подробностями, что их и не выдумать наяву этому же самому сновидцу, будь он такой же художник, как Пушкин или Тургенев. Такие сны, болезненные сны, всегда долго помнятся и производят сильное впечатление на расстроенный и уже возбужденный организм человека. 

Раневская

Несчастной я стала в шесть лет. Гувернантка повела в приезжий «зверинец». В маленькой комнате в клетке сидела худая лисица с человечьими глазами. Рядом на столе стояло корыто, в нем плавали два крошечных дельфина. Вошли пьяные, шумные оборванцы и стали тыкать в дельфиний глаз, из которого брызнула кровь.
Сейчас мне 76 лет. Все 70 лет я этим мучаюсь.

О если бы птицы пели и облака скучали (1994 г.)

О если бы птицы пели и облака скучали, 
и око могло различать, становясь синей, 
звонкую трель преследуя, дверь с ключами 
и тех, кого больше нету нигде, за ней. 

А так — меняются комнаты, кресла, стулья. 
И всюду по стенам то в рамке, то так — цветы. 
И если бывает на свете пчела без улья 
с лишней пыльцой на лапках, то это ты. 

О если б прозрачные вещи в густой лазури 
умели свою незримость держать в узде 
и скопом однажды сгуститься — в звезду, в слезу ли —
в другом конце стратосферы, потом — везде. 

Но, видимо, воздух — только сырьё для кружев, 
распятых на пяльцах в парке, где пасся царь. 
И статуи стынут, хотя на дворе — бесстужев, 
казнённый потом декабрист, и настал январь.

Ночь.

Можно закрыть глаза и все равно наблюдать за тобой.
Чтоб видеть тебя, не нужны открытые глаза.
Я упираюсь в розовую стену лбом, хватаю колени руками.
Ты берешь чистый лист. Скрип. Ты двигаешь стул, садишься за стол. Стук. Ты перебираешь карандаши, выбираешь нужный. Из десятка цветных карандашей - простой? Чудесный выбор. Я тру переносицу, ладонью скрывая улыбку от шершавой стены.
Ты рисуешь шар. Большое серое пятно на всю страницу. Собираешь мешающие волосы в хвост канцелярской резинкой, берешь карандаш в левую руку, продолжаешь кружить им по листу, теряющему свое детство.
Ты рисуешь долго. Я изучаю указательным пальцем цветок на обоях.
Ты все закрашиваешь и закрашиваешь, подпираешь щеку серой ладонью, смотришь со стороны на огромную точку, продолжаешь рисовать. Я считаю, на сколько звуков больше я люблю тебя сейчас.
Карандаш останавливается, сжимается кулаком, трещит, падает на пол. Вздох. Ты огорчена. Комкаешь лист, ложишь на него голову и смотришь на кота, играющего с солнечными зайчиками на диване. Пожимаешь плечами.
- Простым карандашом совсем не выходит солнце. Какое-то оно нелепое получилось, само себя опаляющее.
- Самое настоящее солнце - палится.
Ты поднимаешь голову, поворачиваешь и смотришь на мою пустынную спину с интересом, теребя в ладонях солнечно-серый комок. Я выдыхаю и вспоминаю рассветы, обвожу прозрачный круг на стене.
- Палится перед всей вселенной, что счастливо, светится, радуется. Греет всех, ничего не прося взамен. Дай ему хотя бы на листе не быть никому ничего не должным. Дай ему отдохнуть.
Ты улыбаешься. Разглаживаешь комок.
Я улыбаюсь. Поворачиваюсь к тебе руками.
Чтоб тебя видеть, не нужны открытые глаза.

Ч.

«Почему?» – вскрикнула мама. Я бегу в дом, через спущенные жалюзи в спальне полоска света, она блестит золотом, мама уронила голову на ручку кресла, она плачет…Я пугаюсь и тоже плачу.
На коленях матери газета: «…вчера в Баденвейлере скончался А. П. Чехов». В газете – фотография человека с добрым лицом. Бегу искать книгу А. П. Чехова. Мне попалась «Скучная история». Я схватила книгу, побежала в сад, прочитала всю. Закрыла книжку.
И на этом кончилось мое детство.
Я поняла все об одиночестве человека.